Обложка

Чучело

1975

Глава первая

Ленка неслась соответственно узким, капризно горбатым улочкам городка, ни плошки безграмотный замечая нате своем пути.

Мимо одноэтажных домов из кружевными занавесками в окнах да высокими крестами телеантенн — вверх!..

Мимо длинных заборов да ворот, из кошками возьми их карнизах равно злыми собаками у калиток — вниз!..

Куртка нараспашку, на глазах отчаяние, вместе с губ слетал примерно неясный шепот:

— Дедушка!.. Милый!.. Уедем! Уедем! Уедем!.. — Она всхлипывала нате ходу. — Навсегда!.. От злых людей!.. Пусть они грызут кореш друга!.. Волки!.. Шакалы!.. Лисы!.. Дедушка!..

— Вот ненормальная! — кричали ей за люди, которых возлюбленная сбивала не без; ног. — Летит, как мотоциклетка!

Ленка взбегала начинай подъем по части улице получи одном дыхании, можно подумать делала разбег, с намерением подскочить на небо. Она равным образом во самом деле хотела бы в тот же миг подскочить по-над сим городком — равно убирайтесь отсюда, прочь! Куда-то, идеже ждала ее веселость равным образом успокоение.

Потом как стрела скатывалась вниз, можно подумать хотела скинуть себя голову. Она да на самом деле была готова для который убийственный поступок, неграмотный щадя себя.

Подумать только, что такое? но они вместе с нею сделали! И после что?!

Глава вторая

Ленкин дед, Миколай Николаевич Бессольцев, сделано серия полет жил во собственном доме во старом русском городке получай берегу Оки, черт-те где посередь Калугой да Серпуховом.

Это был городок, каких для нашей земле осталось только малость десятков. Ему было сильнее восьмисот лет. Миколай Николаевич мирово знал, пискляво ценил да любил его историю, которая как живая вставала предварительно ним, при случае возлюбленный бродил за его улочкам, до крутым берегам реки, согласно живописным окрестностям от древними курганами, заросшими густыми кустарниками жимолости равным образом березняком.

Городок после свою историю пережил далеко не одно бедствие.

Здесь, по-над самой рекой, держи развалинах старого городища, стоял в бывалошное время княжий двор, равно русачка днд наповал дралась вместе с несметными полчищами ханских воинов, вооруженных луками равно кривыми саблями, которые со криками: «Та Русь! Та Русь!..» — сверху своих низкорослых крепких конях пытались переправиться вместе с противоположного берега реки сверху этот, в надежде разнести дружину равным образом продраться ко Москве.

И Отечественная столкновение 0812 лета задела рюха своим острым углом. Армия Кутузова в этом случае пересекла его цепочкой шпрот да беженцев, повозок, лошадей, легкой да тяжелой артиллерии со всевозможными мортирами равным образом гаубицами, вместе с запасными лафетами равным образом полевыми кузницами, превратив да кроме того худые местные дороги во сплошное месиво. А следом соответственно сим но дорогам русские солдаты вместе с неимоверной, примерно нечеловеческой отвагой, далеко не щадя живота своего, среди бела дня да ночью, безо передыха гнали измученных французов обратно, хоть бы нимало было непонятно, отколь они взяли силы. После такого длинного отступления, голода да эпидемий.

И рефлекс завоевания Кавказа русскими коснулся городка — так тогда во великой печали жил пленник Шамиль равно горцы, которые его сопровождали. Они слонялись в области узким улочкам, равным образом их помешанный томящийся глаза бесполезно искал бери горизонте гряду гор.

А первая империалистическая как смерч унесла изо городка всех мужчин равно вернула их более или менее калеками — безрукими, безногими, да злыми равно бесстрашными. Свобода была желаннее им собственной жизни. Они-то равно принесли революцию во сей тихий, ничтожный городок.

Потом, беда сколько парение спустя, пришли фашисты — равным образом прокатилась геликон пожаров, виселиц, расстрелов равным образом жестокого опустошения.

Но как бабка прошептала время, окончилась война, равным образом поселок вторично возродился. Он стоял теперь, как равно прежде, размашисто равным образом привольно бери нескольких холмах, которые крутыми обрывами подступали ко широкой излучине реки.

На одном с таких холмов равно возвышался хижина Николая Николаевича — старый, скирдованный изо крепких бревен, всецело почерневших через времени. Его грозный азбучный надстройка со прямоугольными окнами хитроумно украшали четверка балкончика, выходящие сверху совершенно стороны света.

Черный хата со просторной, открытой ветрам террасой был ничуть безграмотный похож возьми веселые, многоцветно раскрашенные домики соседей. Он выделялся возьми этой улице, как буде бы угрюмый белесый вран попал во стаю канареек или — или снегирей.

Дом Бессольцевых века стоял на городке. Может быть, побольше ста лет.

В лихие годы его далеко не сожгли.

В революцию невыгодный конфисковали, отчего почто его охраняло фамилия доктора Бессольцева, отца Николая Николаевича. Он, как только что-нибудь не всякий врач с старого русского городка, был тогда уважаемым человеком. При фашистах симпатия устроил на доме больница с целью немецких солдат, а на подвале на сие пора лежали раненые русские, да врач лечил их немецкими лекарствами. За сие педиатр Бессольцев да был расстрелян.

На оный крат здание спасло стремительное абордаж Советской Армии.

Так дворец стоял себя равным образом стоял, всякий раз наполненный до краев людьми, пусть бы мужской пол Бессольцевы, как равным образом полагалось, уходили получи и распишись неравные войны равно безграмотный век возвращались. Многие с них оставались возлежать черт-те где на безвестных братских могилах, которые печальными холмами разбросаны повсеместно во Центральной России, да получай Дальнем Востоке, равно на Сибири, равно кайфовый многих других местах нашей земли.

До приезда Николая Николаевича во доме выжига незамужняя старуха, одна изо Бессольцевых, ко которой однако реже равным образом реже наезжали родственники — как ни обидно, а жанр Бессольцевых постольку поскольку рассыпался сообразно России, а отчасти погиб на борьбе следовать свободу. Но до сей времени но жильё продолжал водиться своей жизнью, сей поры в одно красота время гуртом отнюдь не отворились целое его двери равным образом сколько-нибудь мужчин молча, черепашьим ходом да некстати вынесли изо него получи и распишись руках смерть не без; веточка сухонькой старушки равно отнесли сверху местное кладбище. После сего соседи заколотили двери да окна бессольцевского дома, забили отдушины, дабы в зимнее время хата невыгодный отсырел, прибили крест-накрест двум доски возьми калитку да ушли.

Впервые жилище оглох да ослеп.

Вот тут-то равным образом появился Николя Николаевич, каковой безвыгодный был во городке паче тридцати лет.

Он токмо без году неделю похоронил свою жену равным образом непосредственно позже сего серьёзно заболел.

Николаша Николаевич безграмотный боялся смерти да относился для этому свободно да просто, только возлюбленный хотел во что-нибудь бы в таком случае ни стало показать до родного дома. И сие страстное алчность помогло ему одолеть болезнь, паки подняться от постели в ноги, ради съехать из шариков на путь. Микола Николаевич мечтал попасть во опоясывание старых стен, идеже длинными бессонными ночами преддверие ним мелькали бы вереницы издавна забытых равно царствию зачем невыгодный будет конца памятных лиц.

Только стоило ли для сего возвращаться, ради бери минута всегда сие испить равным образом услышать, а далее на веки веков потерять?

«А как а иначе?» — подумал возлюбленный равно поехал на родные края.

В страшные время своей последней болезни, во сие одиночество, а в свой черед во те дни, в отдельных случаях возлюбленный положительно погибал ото военных ран, рано или поздно отсутствует сил вертеть языком, а в ряду ним да людьми появлялась временная передовая отчуждения, один у Николая Николаевича работала четко равно целеустремленно. Он недавно особенно злободневно ощущал, как имеет большое значение для того него, с тем безвыгодный порвалась тоненькая ниточка, связывающая его вместе с прошлым, в таком случае очищать — со вечностью…

Целый годик до его приезда здание простоял заколоченный. Его поливали дожди, получи крыше лежал снег, да пустое место его никак не счищал, следственно крыша, равно приблизительно поуже издавна безвыгодный крашенная, нет слов многих местах прохудилась равным образом проржавела. А ступени главного крыльца вовсе прогнили.

Когда Миколай Николаевич увидел свою улицу да особенный дом, грудь у него заколотилось беспричинно сильно, зачем некто испугался, сколько безвыгодный дойдет. Он постоял порядочно минут, отдышался, твердым военным медленно пересек улицу, не зная страха оторвал пересечение ото калитки, вошел вот двор, отыскал на сарае секира да стал им отвергать доски через заколоченных окон.

Неистово работая топором, забыв впервой касательно больном сердце, возлюбленный думал: сердцевина — отколотить доски, раскрыть двери, распахнуть окна, так чтобы жильё зажил своей постоянной жизнью.

Никола Николаевич закончил работу, оглянулся да увидел, аюшки? сзади него, нерадостно сложив получи и распишись маркоташки руки, стояло сколько-нибудь женщин, обсуждающих его, прикидывая, кто именно бы изо Бессольцевых был способным сие быть. Но они всегда были снова эдак молоды, что-то далеко не могли видеть Николая Николаевича. Перехватив его взгляд, слабый пол заулыбались, сгорая ото любопытства равно желания потрепаться вместе с ним, хотя симпатия не проронив ни звука кивнул всем, взял чемоданчик равным образом скрылся во дверях.

Николайка Николаевич ни из кем неграмотный заговорил никак не потому, сколько был в такой мере нелюдим, несложно каждая способность дрожала у него в середке рядом встрече не без; домом, каковой был для того него невыгодный без труда дом, а его дни равным образом колыбель.

По памяти лачуга постоянно казался ему большим, просторным, пахнущим теплым воздухом печей, горячим хлебом, парным молоком да свежевымытыми полами. И сызнова когда-когда Николаха Николаевич был маленьким мальчиком, в таком случае завсегда думал, ась? у них во доме живут невыгодный исключительно «живые люди», безвыгодный всего-навсего бабушка, дедушка, папа, мама, братья равным образом сестры, приезжающие да уезжающие бесчисленные дяди да тети, а единаче да те, которые были возьми картинах, развешанных согласно стенам в всех пяти комнатах.

Это были бабы равным образом мужики во домотканых одеждах, со спокойными равным образом строгими лицами.

Дамы да господа на причудливых костюмах.

Женщины на расшитых золотом платьях со шлейфами, со сверкающими диадемами во высоких прическах. Мужчины во ослепительно белых, голубых, зеленых мундирах не без; высокими стоячими воротниками, во сапогах от золотыми равно серебряными шпорами.

Портрет знаменитого генерала Раевского, во парадном мундире, близ многочисленных орденах, висел нате самом видном месте.

И сие чувство, почто «люди со картин» бери самом деле живут во их доме, ни в жизнь отнюдь не покидало его, ажно нет-нет да и возлюбленный стал взрослым, хотя, может быть, сие равно странно.

Трудно объяснить, благодаря чего эдак происходило, но, суще на самых сложных переделках, на предсмертной агонии, нате тяжкой кровавой работе войны, он, вспоминая дом, думал невыгодный только лишь насчёт своих родных, которые населяли его, хотя равным образом касательно «людях вместе с картин», которых возлюбленный ввек неграмотный знал.

Дело на том, в чем дело? прапрадед Николая Николаевича был художник, а отец, ветврач Бессольцев, отдал многие годы своей жизни, так чтобы сконцентрировать его картины. И сколько стоит Колюня Николаевич себя помнил, сии картины век занимали костяк поле на их доме.

Николаха Николаевич отворил дверца вместе с некоторой опаской. Вдруг в дальнейшем что-нибудь непоправимо изменилось. И симпатия оказался прав — стены в родных местах были пусты, исчезли до сей времени картины!

В доме разило сыростью равно затхлостью. На потолке равным образом во углах была паутина. Многочисленные пауки равно паучки, малограмотный обращая возьми него внимания, продолжали свою кропотливую искусную работу.

Полевая мышка, найдя убежище на брошенном доме, как цирковой канатоходец, сколько-нибудь разок задорно пробежала в соответствии с проволоке, которая осталась получи окне через занавесей.

Мебель была сдвинута со своих привычных мест равно зачехлена старыми чехлами.

Страх да где это видано до крайней степени овладели Николаем Николаевичем — порассудить только, картины исчезли! Он попробовал учинить шаг, только поскользнулся равно с горем пополам устоял — половая принадлежность был покрыт тонким слоем легкого инея. Тогда дьявол заскользил дальше, как возьми лыжах, оставляя длинные жмыхи объединение всему дому.

Еще комната!

Еще!

Дальше! Дальше!..

Картин нигде малограмотный было!

И всего лишь тута Колюня Николаевич вспомнил: монахиня писала ему во одном изо последних писем, ась? сняла всегда картины, увернула их во мешковину равно сложила сверху антресоли на самой бесплодный комнате.

Николаша Николаевич, сдерживая себя, вошел во эту комнату, влез нате антресоли да дрожащими руками стал извлекать сверху освещение божий одну картину следовать другой, боясь, зачем они погибли, промерзли тож отсырели.

Но случилось чудо природы — картины были живы.

Он из крупный нежностью подумал что до сестре, представив себе, как симпатия снимала картины, прятала их, воеже сохранить. Как она, несильная, усохшая от годами, скрупулезно упаковала каждую картину. Видно, трудилась целыми со дня возьми день неграмотный сам месяц, исколола себя весь грабки иглой, все еще зашивала грубую мешковину. Водан в один из дней упала от полатей — правда симпатия писала ему да об этом, — отлежалась да опять паковала, доколе невыгодный закончила своей последней во жизни работы.

Теперь, в некоторых случаях картины нашлись, Миколай Николаевич взялся из-за дом. Первым делом возлюбленный затопил печи, а нет-нет да и стекла окон запотели, отворил их настежь, воеже вышла с на родине сырость. А сам по себе безвыездно подкладывал равно подкладывал во печи дрова, заколдованный пламенем равно гулом огня. Потом возлюбленный вымыл стены, принес стремянку, добрался до потолков и, наконец, меняя ряд крата воду, выскоблил тщательно полы, половицу ради половицей.

Постепенно во всем своим существом Николайка Николаевич почувствовал тепленько родных печей равно трафаретный благоухание родного в домашних условиях — дьявол мажорно кружил ему голову.

Впервые из-за последние годы Колюня Николаевич освобожденно равно блаженно вздохнул.

Вот тогда-то симпатия снял чехлы со мебели равно расставил ее. И, наконец, развесил картины… Каждую для свое место.

Николаха Николаевич огляделся, подумал, что-нибудь бы изготовить еще, — равным образом одновременно понял, который ему лишше сумме охота теснить во вчерашний день отцовское кресло, которое называлось волшебным одним словом «вольтеровское». В детстве ему никак не разрешалось сего делать, а как желательно забраться нате него не без; ногами!..

Николаха Николаевич с расстановкой опустился во кресло, откинулся сверху мягкую спинку, облокотился сверху подлокотники равно просидел что-то около черт какое количество времени. Может быть, час, а может быть, три, а может, осадок дня равным образом всю ночь…

Дом ожил, заговорил, запел, зарыдал… Множество людей вошли на комнату да окружили кольцом Николая Николаевича.

Миколай Николаевич думал в рассуждении разном, однако с головы раз в год по обещанию возвращался для своей тайной мечте. Он думал по части том, что такое? в некоторых случаях некто умрет, ведь тогда поселится его ибн вместе с семьей.

И видел воочию, как ибн входит во дом. И конечно, невидимые частицы прошлого пронзят равным образом прогреют его тело, запульсируют кровью, равным образом возлюбленный сделано вовеки далеко не сможет запамятовать родного дома. Даже ежели уедет во одну изо своих экспедиций, идеже склифосовский приискивать редчайшие цветы, взбираясь в вышине на крыша мира равно рискуя расстроиться на пропасть, всего затем, дабы окинуть взглядом бери кой-как видный бледно-голубой цветик получи топком стебельке, некоторый растет нате самом краю отвесной скалы.

Нет, Коля Николаевич как единовременно понимал: жизнью следует сметь непременно, `иначе который но сие из-за жизнь, сие какое-то бессмысленное дрыханье равно обжирание. Но безвыездно а возлюбленный мечтал по части том, так чтобы сыночка его вернулся до дому другими словами возвращался, воеже паки уезжать, как сие делали другие Бессольцевы во отличаются как небо и земля годы сообразно разным поводам.

Когда спирт очнулся, лучи солнца радужным облачком клубились во доме равно падали для образ генерала Раевского. И тут-то Миколай Николаевич вспомнил, как спирт на детстве ловил первые солнечные лучи сверху этой но картине, равно минорно да обрадованно рассмеялся, подумав, ась? житьё-бытьё невозвратимо прошла.

Колюня Николаевич вышел нате паперть равно увидел, аюшки? гелиос осветило балкончик, некоторый выходил нате восток, равным образом двинулось, дабы произвести до сего поры одно лимб вкруг дома.

Он взял топор, эврика фальцгобель равно пилу, отобрал порядком досок, так чтобы исправить крыльцо. Как дьявол давнёшенько сим неграмотный занимался, даже если как мы погляжу — каста вещь несгибаемо «сидела» у него во руках. Он делал постоянно далеко не жуть ловко, хотя из немаленький подобру — ему нравилось придерживать обыкновенную доску, нравилось ползти в соответствии с ней рубанком, равно городская тлен многих последних парение незримо уходила изо его сознания.

Дом ему скажет из-за сие спасибо, подумал Миколай Николаевич, да симпатия скажет атя дому.

Потом Николайка Николаевич взобрался для крышу, равным образом страница железа, распаханный ветром, ударил его сообразно спине в такой мере сильно, сколько крохотку безграмотный сбил от крыши — дьявол как по мановению волшебного жезла удержался…

Вот здесь спирт в первоначальный раз почувствовал жизненный голод, такого склада у него бывал всего лишь во юности, в отдельных случаях спирт ото голода был способным обрести сознание. И безграмотный удивительно, Николя Николаевич никак не знал, какое количество выздороветь времени, как возлюбленный приехал, неграмотный помнил, что-то симпатия ел равно ложился ли спать. Он работал за дому равно невыгодный замечал мелькания коротких зимних дней. Раннее утро спирт безвыгодный отличал с позднего вечера.

Колюня Николаевич сделай так держи базар, купил квашеной капусты, картошки, сухих черных грибов да сварил грибные кислые щи. Съел двум тарелки равным образом лег спать.

Встал, по старинке неграмотный ощущая времени, сызнова съел щей, гулко рассмеялся, ловя себя получай мысли, зачем узнаёт во интонациях своего смеха неудержимый отца, равно снова-здорово что-то лег спать…

С тех пор как бабка прошептала изрядно лет, равным образом Николаха Николаевич забыл насчет приманка болезни. Он жил, жил да чувствовал, который стал вынослив, как крепкое прошедшее дерево, хоть куда политое весенним дождем.

Его ведь да обязанности видели невыгодный до возрасту а другая там бегущим по мнению кривым улочкам городка так на одну сторону, так на другую, небось без участия всякого дела, даже если время с времени некто нес отчего-то завернутое на материю, — позднее ряшка его с огоньком светилось равным образом молодело.

Те, который считались сведущими, судачили, что такое? возлюбленный ищет какие-то картины. Тратит сверху них уйму денег, а оставшиеся, совершенно вне остатка, отдает ради дрова. И топит — пораскинуть умом только! — всегда печи всякий день, а во морозы да в области банан раза, ради сии его картины никак не отсырели. И издревле по какой-то причине ночью, зажигая земля закачаешься всех комнатах.

Сколько но у него деньжищ уходило зазря: легким дымом посредством печные трубы на небо, ярким светом электричества на ночь, а главное, в новые картины — маловато ему было своих!

Вот того равно автогол как сокол.

В городке относились для Николаю Николаевичу не без; настороженным вниманием. То, как некто жил, горожанам было неясно да недоступно, да у многих вызывало уважение. И посредь прочим, людишки привыкли для тому, что такое? землянка Бессольцевых светился в ночь равно стал во городке своеобразным маяком, ориентиром ради запоздалых путников, издалека возвращавшихся во темноте домой.

Ночью здание был как светоч на непроглядной мгле.

Соседи могли размыслить оборона Николая Николаевича, зачем возлюбленный до ужаса одинок равно вследствие чего несчастен. Он всегда бродил в соответствии с городку один, на неизменной кепке, которую носил, плохо сдвинув держи лоб, равно на потертом шинель из большими аккуратными заплатками нате локтях.

За сие мелкота дразнили его «заплаточником», но, кажется, возлюбленный их инда малограмотный замечал. Редко-редко возлюбленный беспричинно оглядывался равным образом смотрел им вослед из нескрываемым удивлением. Тогда они как угорелая кошка уносились с него, пусть бы дьявол сроду никак не ругался равно безвыгодный гнался вслед за ними.

Если не без; ним вступали на праздные разговоры, в таком случае спирт отвечал в нескольких словах равно бегло уходил прочь, нахохлившись, как жар-птица сверху холоде.

Но однова Николаха Николаевич появился в улицах городка неграмотный один. Он шел на сопровождении девочки полет двенадцати, какой-то по-особенному капитальный равно гордый, рядом не лежал держи себя. Останавливался из каждым встречным-поперечным равным образом произносил одну равно ту а фразу, показывая держи девочку:

«А сие Лена… — И, внушительно помолчав, добавлял: — Моя внучка». Ну как предлогом рядом из ним была невыгодный девчонка, а какая-нибудь глобально известная величина.

А внука его, Ленка, и оный и другой крат напропалую смущалась равно безвыгодный знала, камо деваться.

Она была нескладным подростком, снова теленком нате длинных ногах, из такими но длинными нелепыми руками. На спине у нее торчали, как крылышки, лопатки. Подвижное образина украшал великоватый рот, не без; которого с в жизни не малограмотный сходила доброжелательная улыбка. А растительность были заплетены во пара тугих канатика.

В узловой но день-деньской своего появления во городке Ленка раз в год по обещанию сообразно сто появлялась возьми каждом с четырех балкончиков равным образом из любопытством смотрела вот целое цифра стороны света. Ее на равной степени интересовали равным образом север, да юг, да восток, да запад.

Жизнь Николая Николаевича позднее приезда Ленки почитай малограмотный изменилась. Правда, в настоящий момент во зоомагазин следовать творогом равным образом молоком бегала Ленка, а самовластно дьявол редко покупал получи базаре мясо, что такое? когда-то вслед ним никак не водилось.

Осенью Ленка пошла во шестой класс.

Вот тогда-то равно произошла буква история, которая на веки вечные сделала Бессольцевых — Николая Николаевича равным образом Ленку — знаменитыми людьми. Отзвук сих событий, как набатный звон, целую вечность пока что носился по-над городком, отзываясь разнообразно на жизни тех людей, которые были на них замешаны.

Глава третья

Весь городишко был усыпан опавшими листьями — сады, дворы, тротуары, крыши домов. И хоть небольшая площадь, именуемая главной, расположенная посередь универмагом равно магазином «Хозтовары», плотно была покрыта сухим равным образом ломким листом.

Единственная уборочная инструмент равно неграмотный думала драться не без; сим невиданным листопадом. Ее водила Петька, новожен нет стыда в глазах парень, открыв дверцу кабины равно свесив открыто шлепанцы на громадных болотных сапогах, курил «Беломор» во ожидании частных просителей, которым должно было черт знает что подвезти изо магазина домой.

Грачи готовились во дальнюю дорогу. Несметными стаями носились они надо городком, криками сгоняя вместе с деревьев ленивых птенцов, присевших безграмотный к сроку отдохнуть.

Окка вздулась да потемнела ото осеннего паводка, добро бы сообразно ней снова бойко бегали последние катера. Старый перевоз вытащили возьми бережок равно крепко-накрепко привязали ко древним могучим ветлам, так чтобы его безвыгодный унес властный ранневесенний разлив.

И на этой кутерьме Ленка целыми в ближайшее время носилась соответственно городу. Она безвыгодный уставала разинуть рот странностям жизни: грачи улетали, дай тебе неотменно вернуться; перевоз вытаскивали изо воды, с намерением по весне сызнова воздеть получи реку; деревья опадали, с намерением в который раз небритый молодыми да крепкими листьями. Вот такая у нее была славная равно интересная жизнь.

И снег получай голову всё-таки сие перестало существовать. Она невыгодный слышала голоса людей, невыгодный видела, куда как ее ведут дороги, отнюдь не замечала, что такое? ест равным образом зачем пьет.

Случилось сие во начале ноября, нет слов минута осенних каникул, а закончилось на главнейший школьный день. Всего-то порядочно дней да продолжалась буква история, а бытье Ленке перевернула.

В оный число Ленка до второго пришествия бродила по части городку, в эту пору безграмотный оказалась на тополиной рощице близ скульптуры «Уснувший мальчик».

Мальчик лежал бери спине, хоть сколько-нибудь подогнув ноги, вытянув шуршалки по-под тела равно склонив голову ко плечу.

Он постоянно был грустным, а днесь показался Ленке бери антик печальным. Может быть, оттого, что такое? ультра- неблагородно висели надо землей тучи, иначе говоря оттого, зачем нате душе у Ленки было тревожно.

Только симпатия почувствовала себя одинокой равным образом никому в этом месте безграмотный нужной, равным образом ей захотелось немедля уходить изо сего городка…


Николя Николаевич, маловато сколько замечая вокруг, занимался своим любимым делом. Он стоял получи и распишись табурете равным образом легкими движениями мягкой волосяной щетки смахивал невидимые пылинки со картин. Это ремесло было ему таково по мнению сердцу, что-нибудь некто даже если напевал себя лещадь нос. И когда-никогда во комнату вбежала Ленка, в таком случае симпатия поначалу никак не заметил, ась? симпатия чем-то страшно возбуждена, что такое? шкетка у нее нараспашку, цедилка прочно сжаты, а во глазах отчаяние.

Ленка одним разом вытряхнула изо портфеля учебники равным образом тетради да бестолково введение помещать во него близкие вещи, которые попадались ей для глаза.

— Тише!.. Тише!.. Безумная! — победитель народов Николаевич провел щеткой сообразно золотому эполету Раевского. — Лучше оглянись вокруг! Посмотри, какая тебя окружает красота. Этим картинам чище ста лет, а они из каждым годом делаются совершенно прекрасней да прекрасней…

Ленка, отнюдь не обращая внимания получи и распишись дедушку, продолжала азартно собираться.

— Ничего твоя милость на этом безвыгодный смыслишь, скажу пишущий эти строки тебе, Елена, даже если да малограмотный глупая девица. — Микола Николаевич меланхолично покачал головой. — Ну что-то твоя милость топаешь как слон, всего-навсего пылеподавление выбиваешь изо досок.

— Дай ми денег сверху дорогу, — сказала Ленка, поспешно застегивая портфель.

— А твоя милость в некотором расстоянии собралась? — Теперь Микола Николаевич провел щеткой за многочисленным орденам генерала.

— Я уезжаю.

— А с каких щей во такого типа спешке? — Он улыбнулся, равно мурло его с сего в новинку помолодело. — Ты что, покидаешь углубляющийся корабль?

— У Димки Сомова теперича с утра до ночи рождения, — во отчаянии ответила Ленка.

— А тебя безвыгодный пригласили, да вследствие чего твоя милость решила уехать? Несерьезный твоя милость человек, Елена. Суетишься. Переживаешь всякую ерунду… Бери сравнение от генерала Раевского…

— Дедушка, дай мне, пожалуйста, денег сверху билет, — скучно перебила Ленка.

— А несравненно твоя милость едешь, кабы безвыгодный секрет? — Колюня Николаевич в коренной раз отзывчиво посмотрел сверху Ленку.

— К родителям, — ответила Ленка.

Портфель расстегнулся, равным образом симпатия со злостью ещё его застегнула.

— К родителям?! — Вот тута Микола Николаевич забыл для приманка картины равным образом соскочил из табурета. — И отнюдь не думай!.. — Он погрозил ей пальцем. — Ишь твоя милость выдумала! Чтобы пишущий эти строки отсюда? Никуда!.. Никогда!.. Ни ногой!

— А твоя милость ми никак не нужен! — крикнула Ленка. — Я хозяйка уеду! Одна!

— А кто именно тебя отпустит?.. Какая самостоятельная! Они тебя привезли, они черт из ним равно увозят. — Микола Николаевич провел блуждающим взором объединение картинам равным образом сказал тихо-тихо: — Пойми, ваш покорный слуга исключительно сим да жив. — Он протянул руку ко Ленке: — Отдай портфель.

Ленка отскочила, стала до другую сторону стола равным образом крикнула:

— Дай денег!

— Никуда! Ты поняла?.. Никуда твоя милость никак не поедешь! — ответил Николаша Николаевич. — И оставим во покое сии глупости.

— Дай денег! — Ленка стала как бешеная. — А безвыгодный то… автор этих строк что-нибудь украду равным образом продам.

— В нашем-то доме? — Никола Николаевич рассмеялся.

Смех Николая Николаевича обидел Ленку. Она растерянно оглянулась, ища выхода с положения, равным образом нечаянно крикнула:

— Я твою картину украду! — Бросила портфельчик равно во лихорадке введение стягивать со стены картину, которая висела для ней ближе других.

— Картину?! — Микола Николаевич врасплох аллегро подошел ко Ленке да отвесил ей такую пощечину, что-то симпатия отлетела на пеленг комнаты, а самолично во ужасе отступил.

Ленка подхватила пост равным образом рванулась ко двери. Микола Николаевич успел ее схватить. Она укусила его вслед за руку, вырвалась равным образом убежала.

— Я тебе по сию пору одинаково далеко не дам денег! — крикнул некто ой вслед, натягивая пальто. — Не дам!.. Елена, остановись!.. Вот бешеная! — и, торопясь, безвыгодный попадая рукой во рукава пальто, выбежал изо дома.

Глава четвертая

А во сие период беспечальный шестиклассник Валька мчался в соответствии с берегу реки, ни за что отнюдь не рассчитывая нате то, аюшки? под вечер ему приклеят позорную кличку Живодер. Он был одет по-праздничному: во чистой рубашке равным образом подле галстуке. В руке крутил тяжелый поводок из ошейником, а носком сапога всё-таки период сшибал пустые консервные банки, разбросанные пока что от смерть немного погодя да сям нахальными туристами. Он старался попасть во птиц равно кур, бесшумно блуждающих во кустарнике, или — или на котов, покойно ловящих последние лучи осеннего солнца. И ежели ему удавалось перебороть какую-нибудь цель, в таком случае собственная пронырливость вызывала на нем сейша бурной радости.

Валька затормозил рядом старого дуба — с его дупла торчали двум мальчишеских головы.

— Вы что такое? немного погодя делаете, тля несчастная? — неукоснительно спросил Валька.

— Мы ничего, — в страхе ответили те. — Мы на пожарников играем.

— А неужли вылазь! — Валька смачно хлопнул поводком в соответствии с голенищу резинового сапога, как некоторый звездно-полосатый фермер с девятнадцатого века, хотя, в кругу прочим, ни ложки безграмотный знал для них, зане плохо разбирался на науке лещадь названием история. — Собирай листья! Засовывай их во дупло! Живо!! Пошевеливайся!..

Мальчишки, синь порох безграмотный понимая, собирали во охапку листья равно засовывали их во дупло. Но вишь они набили его доверху. Валька чиркнул спичкой и… бросил ее на углубление получай листья — те здесь но занялись пламенем.

— Ты что?! — взбунтовались мальчишки равно бросились для дереву.

Но Валька перехватил их равным образом невыгодный отпускал, ноне пыл безвыгодный разгорелось, добро бы они бились у него во руках равным образом ревели. Потом вместе с криком: «Вперед!.. На пожар!.. Пожарники!..» — выпустил равным образом удалился.

Так некто шел до земле, издавая вопли восторга, оставляя сзади себя крики возмущенных жертв.

Валька спешил возьми встречь со своими дружками, ради переть получай число рождения для Димке Сомову. Он пока что издалеча увидел их: Лохматого да Рыжего — они сидели нате скамейке у речной пристани, — подскочил для ним, не без; размаху бухнулся рядом да спросил:

— Ну что, баламуты, поедать охота? — зашелся мелким шутливо равным образом добавил: — И ми тоже!.. Как подумаю для сомовские пироги, слюнки текут.

— А пишущий эти строки меду из молоком навернул, — ответил Лохматый да мечтательно добавил: — Липа во этом году век цвела — институт вкусный.

— А ми бабуленька синь порох невыгодный дала, — вздохнул Валька. — Чего, говорит, изводить продукт, в один из дней твоя милость на краски идешь.

— Хитрая у тебя бабка, — сказал Лохматый.

— Хитрая-то хитрая, а свою общежитие перед скат пустила, — ответил Валька. — Ни кола ни двора. Вот Сомову хорошо. В рубашке родился. И предки деньгу зашибают, равно красавчик, да руководитель работает получи и распишись пятерки… Так да тянет ему мордочку почистить.

— Завидущий ты, Валька, — сказал Лохматый.

— А твоя милость нет?.. — Валька усмехнулся. — Чего там… Все людишки лопаются с зависти. Только одни насчет сие говорят, а кое-кто врут, что-то они далеко не завистливые.

— А мне-то что-что завидовать? — удивился Лохматый. — Нам во лесничестве хорошо. Воля. И заключая мы кого хочешь во бараний стрелка согну.

— Ну равным образом что? — Валька с высоты своего положения сплюнул. — Силаша — отнюдь не деньги. На нее масла невыгодный купишь.

Лохматый нечаянно схватил Вальку одной рукой вслед шею да устойчиво сжал.

— Отпусти! — завопил Валька.

— Рыжий, сколько становая жила на человеке? — спросил Лохматый.

— Сила! — встрепенулся Рыжий, выходя с глубокой задумчивости.

— А Валька ее отнюдь не уважает, — сказал Лохматый. — Говорит, основа основ во человеке зависть.

— Отпусти! — вопил Валька. — Уважаю ваш покорнейший слуга силу!.. Уважаю! Отпусти! Задушишь!..

Лохматый разжал руку равно освободил Вальку. Тот возьми какой всего лишь есть событие отбежал на сторону.

— Натрескался меду, — Валька потер шею. — Силища как у трактора. Не на отца… — Он нечто на злости хотел до настоящий поры добавить, хотя передумал.

— Ты мои отца неграмотный трожь, — печально ответил Лохматый. — Он у меня целый прошитый равно битый-перебитый всякой сволочью.

— Смотрите! Шмакова идет! — сказал Рыжий. — Ну выступает!

Лохматый равно Валька оглянулись да обалдели.

Шмакова была безграмотный одна, ее сопровождал Попов, а целое смотрели нате нее. Она безвыгодный шла, а несла себя, не грех сказать, плыла до воздуху. Попов поблизости со нею был неказистым да неловким, оттого который Шмакова нарядилась во новое белое платье, на новые белые туфли равно повязала волосня белой лентой. Не по мнению погоде, конечно, зато возлюбленная блистала кайфовый по всем статьям своем великолепии.

— Ну, Шмакова, твоя милость даешь, — простонал Валька. — Тебя но во сих туфельках держи руках нужно нести.

— Артистка эстрады, — сказал Лохматый.

— Сомов упадет, — констатировал Рыжий.

— А ми для Сомова наплевать, — пропела Шмакова, ахти довольная собой.

— Что-то незаметно, — сказал Лохматый.

— Хи-хи-хи! — вставил Валька.

— Ха-ха-ха! — присоединился для ним Рыжий.

Попов посмотрел нате Шмакову, его круглая смерть рожа приобрела жалобное выражение.

— Ребя, неграмотный надо, а? — попросил Попов. — Лучше пошлепали для Сомову.

Все светло заорали, что-то эпоха ко Сомову, хотя Лохматый перебил их да сказал, который приходится пересидеть Миронову.

— Наплевать нам держи Миронову, — расхрабрился Валька. — Кто возлюбленная такая — Миронова?.. Кнопка.

— Железная, — наставнически вставил Рыжий.

— Кому сказано — подождем Миронову! — устрашающе повторил Лохматый.

— Конечно, подождем, — трусливо согласился Валька. — Да да Васильева пока что нет.

И тутовник они увидели Васильева — худенького мальчишку на очках.

— А меня дожидаться неграмотный надо, — сказал Васильев. — Я для Сомову безвыгодный пойду.

— Почему? — раздался чей-то голос.

Все оглянулись равно увидели Миронову. Она была, как всегда, тонко причесана равно подчеркнуто несложно одета. Под курткой у нее было самое обыкновенное форменное коричневое платье.

— Привет, Миронова, — сказал Лохматый.

— Здорово, Железная Кнопка, — услужливо вставил Валька.

Миронова им безграмотный ответила. Она далеко не второпях прошла первым делом равным образом встала предварительно Васильевым.

— Так с чего ты, Васильев, безвыгодный пойдешь для Сомову? — спросила она.

— На экономия брошен, — шатко ответил Васильев равно поднял по-над головой авоську со продуктами.

— А разве честно?

Васильев молчал; толстые стекла очков делали его глазищи большими равно круглыми.

— Ну что такое? а твоя милость молчишь? — неграмотный отставала через него Миронова.

— Неохота ми ко Сомову, — Васильев не без; вызовом посмотрел сверху Железную Кнопку. — Надоел некто мне.

— Надоел, говоришь? — Миронова живо посмотрела для Лохматого.

Тот двинулся будущий — после ним остальные. Они окружили Васильева.

— А следовать измену идеалам знаешь что такое? полагается? — придирчиво спросила Миронова.

— Что? — Васильев посмотрел в нее круглыми глазами.

— А гляди что! — Лохматый развернулся равно ударил Васильева.

Удар был большой — Васильев упал на одну сторону, а стеклышки его отлетели во другую. Он уронил авоську равным образом рассыпал продукты.

Все ждали, который короче дальше.

Васильев встал для карачки равным образом начал прочесывать рукой на поисках очков. Ему было трудно, а ни одна собака ему безграмотный помогал — его презирали вслед за измену идеалам. А Валька наступил тяжелым сапогом получи и распишись очки, равно одно стекольце хрустнуло.

Васильев услышал таковой хруст, дополз до Валькиной ноги, оттолкнул ее, поднял очки, встал, парцелла их равно посмотрел держи ребят: об эту пору у него одинокий мигалки был выпуклый равно большенный подина стеклом, а следующий сверкал маленькой беспомощной небесный точкой.

— Озверели вы! — из неожиданной против воли закричал Васильев.

— Иди ты!.. — Лохматый толкнул его. — А так получишь, добавку!

Васильев запихивал во авоську рассыпанные продукты.

— Дикари! — малограмотный унимался он. — До добра сие вам далеко не доведет!

Лохматый малограмотный выдержал равным образом рванул после Васильевым, а оный дал драла около универсальный ублаготворенный смех.

— Поредело на нашем полку, — сказал Рыжий.

— Зато ты да я едины, — отчетливо оборвала Миронова.

— Будем дружно, по-пионерски пожирать сомовские пироги! — рассмеялся Валька.

— Все шутишь, — перебила его Миронова. — А наша сестра так-таки по отношению серьезном.

Они сделано уходили крикливой, пестро одетой стайкой, эпизодически глазастая Шмакова увидела Маргариту Ивановну, их классную.

— Маргарита, — сказала она.

— В джинсах, — заметил Валька. — Оторвала на Москве. Небось держи свадьбу подарили.

— Махнем от изгородь, — предложил Рыжий. — А ведь начнет воспитывать… Праздник испортит.

— Не буду пишущий эти строки никуда прыгать, — сказала Миронова. — Себя любить надо.

— Лучше спрячемся равно испугаем ее, — хихикнул Валька.

— Это еще интересно, — подхватила Шмакова.

Они разбежались который куда.

Последней, безвыгодный торопясь, встала ради бревно Миронова.

А жемчужина Ивановна, отнюдь не замечая никого, веселой походкой пересекла сквер равным образом склонилась для окошку кассы речного пароходства.

Валька вышел изо укрытия, слабо подбежал для учительнице равным образом громогласно крикнул:

— Здрасте, жемчужина Ивановна!

Ритуля Ивановна с неожиданности вздрогнула да оглянулась:

— А-а-а, сие ты… Что у тебя следовать стиль подкрадываться?

— А ваш брат испугались? — спросил Валька. — Испугались… Испугались… Ребята, Ританя Ивановна испугалась, — паясничал он.

— Просто моя персона задумалась, — ответила Ритуля Ивановна да стесненно покраснела, так ли через обиды бери Валькину бесцеремонность, в таком случае ли оттого, что-нибудь симпатия воистину испугалась, только далеко не хотела на этом признаваться.

Ребята окружили ее, здороваясь.

— Какие ваша сестра весь нарядные, — Ритуся Ивановна рассматривала их. — А Шмакова прямо взрослая барышня.

— Рита Ивановна, а вас нравится мое платье? — пристала ко ней Шмакова.

— Нравится, — ответила Ритуня Ивановна. — Кто тебе его сшил?

— Известно кто! — со восторгом вмешался во пара слов Попов. — Моя мамаша.

— Под моим руководством, — сказала Шмакова равным образом злое начало зашептала Попову: — Кто тебя ради язычина тянул?.. А может, ми его с Москвы, с Дома моделей привезли. «Моя мамаша… Моя мамаша…»

— А твоя милость что-то же, Миронова, отстаешь ото всех? — спросила Ритуня Ивановна.

— Я?.. Тряпок безвыгодный терплю. — Миронова вместе с высокомерием посмотрела для своих друзей. — Извините, Рита Ивановна, я опаздываем.

— А вам куда? — Ритоша Ивановна была до некоторой степени ошарашена резкостью Мироновой.

— К Сомову, — ответил из-за всех Рыжий. — Гуляем согласно случаю увядания.

— Передайте ему привет. Скажите, в чем дело? мы ему желаю… — Ритоша Ивановна задумалась. — Сомов куверта незаурядный, отнюдь не останавливается получай достигнутом. В главном смел, прямодушен, авторитетный товарищ…

— В самую точку, Ритуня Ивановна, — с чувством сказала Шмакова.

— Значит, пишущий эти строки ему желаю…

— А ваш брат вторично бог знает куда уезжаете? — перебил Рыжий Маргариту Ивановну.

— Хочу передать мужу Поленово. Он а в этом месте до этого времени синь порох неграмотный видел. А времени у него мало, ему реверсироваться на Москву. — Ритуня Ивановна посмотрела сверху часы. — Ой!.. Убегаю. Да, немножечко безвыгодный забыла относительно Сомова… — И ранее бери поворачивайся выкрикнула: — Пожелайте ему, с тем дьявол оставался таким, экий дьявол сейчас… Всю долгоденствие таким… — И исчезла.

— А от нами ни по-под каким видом до Поленова безвыгодный доберется… — основания Миронова, только последние плетение словес замерли у нее получай губах, поелику аюшки? возлюбленная увидела Ленку Бессольцеву.

И Ленка увидела ребят — остановилась как вкопанная. И ребята увидели Ленку да на восторге замерли.

— Перед нами ответственный чудик — Бессольцева! — Впервые уста Мироновой растянулись на сдержанную улыбку, а гик зазвенел: — Она пришла из-за билетом!.. Она уезжает!

Ленка резким движением повернулась ко во всем задом равным образом подошла ко кассе речного пароходства.

— Точно! — крикнул Лохматый. — Она уезжает!

— дикий победила! — мажорно поддержал его Рыжий.

— А знаете, который автор сих строк ей посоветуем? — Миронова озарилась вдохновением: — Чтобы возлюбленная запомнила свой наука получи и распишись всю жизнь.

Валька, кривляясь, изгибаясь спиной, получай цыпочках подбежал ко Ленке равным образом постучал костяшками пальцев по части ее спине:

— Бессольцева, твоя милость запомнила выше- урок?

Ленка невыгодный отвечала. Она стояла безвыгодный шелохнувшись.

— Не отвечает, — огорченно сказал Валька. — Выходит, безграмотный запомнила.

— Может, оглохла? — пропищала Шмакова. — Так твоя милость ее… встряхни.

Валька поднял кулак, дай тебе выстрелить Ленку сообразно ее тоненькой худенькой спине.

— А во сего сделано отнюдь не надо, — остановила его Миронова, — фактически симпатия уезжает. Значит, автор сих строк победили. Нам сего достаточно.

— Пусть катится, отнюдуже приехала! — крикнул Рыжий.

И прочие также заорали:

— Нам такие неграмотный нужны!

— Ябеда!

— Чу-че-ло-о-о! — Валька схватил Ленку после руку равным образом втащил на сфера ребят.

Они прыгали окрест Ленки, плясали, паясничали да веселились, равно первый попавшийся старался оставить позади другого:

— Чу-че-ло-о-о! Чу-че-ло-о-о!

— Ого-род-ное!

— Рот до ушей!

— Хоть завязочки пришей!

Крутился цветистый круг, а Ленка металась в середке его.

В сие пора появился Николя Николаевич, увидел Ленку да ребят, прыгающих округ нее, да крикнул:

— Вы что-нибудь ко ней пристали? Вот пишущий эти строки вас!..

— Заплаточник! — завопил Рыжий. — Атас!

Они бросились во отличаются как небо и земля стороны.

Только Миронова осталась сверху месте, ажно никак не шелохнулась, бровью неграмотный повела. Слова ее были полны презрения ко по всем статьям остальным:

— Вы что, струсили?

Этот действенный крик остановил ребят.

— Что но ваша милость шестеро получи одного! — Голос Николая Николаевича звучал с трагически. — И безвыгодный стыдиться вам?

— А что такое? нам стыдиться! — бесстыже вякнул Валька. — Мы шиш далеко не украли. Все на законе.

— Вы отпустило свою внучку стыдите! — сказала Миронова.

— Лену? — удивленно спросил Николайка Николаевич. — За что?

Ленка прямо повернулась для дедушке, равным образом некто увидел ее лицо: искаженное, чисто ее искры изо глаз посыпались ударили. Он поуже хотел зыкнуть сим детям, дай тебе они замолчали, в надежде поскорее ушли да оставили их вдвоем.

Но ему ноль без палочки да безвыгодный собирался ни плошки говорить, сие было безграмотный во их правилах: отдаваться взрослых во близкие дела. Лишь Миронова решительно да задорно сказала получи ходу:

— У нее узнаете. Она вы целое во красках расскажет.

Они скрылись. Только некоторое период на тихом равно прозрачном осеннем воздухе были слышны их крики:

— Молодец Железная Кнопка!

— Не испугалась Заплаточника!

— Силаша победила!

А следом равным образом голоса пропали, растворяясь вдали.

А Ленка, бедная Ленка ткнулась Николаю Николаевичу анфас во грудь, с намерением найтись и так бы держи период с тех бед, которые свалились сверху нее, равным образом притихла.

Его внучку дразнили Чучелом равно таково ее доконали, ась? симпатия решила уехать, подумал Колюня Николаевич равно почувствовал, как ее бедствие страсть до чего ударила его во сердце: некто денно и нощно несладко переносил чужие беды. Это было тяжко на жизни, же возлюбленный безграмотный хотел расплевываться из этой привычкой, далеко не бросал тяжелую, только дорогую ношу. И сие была его век да спасение. Так подумал во оный секунда Коля Николаевич, а во всеуслышание сказал, чтоб угомонить Ленку:

— Ну что такое? ты… — Он погладил ее плавный тонкий затылок. — Не обращай получи них внимания. — Голос у Николая Николаевича дрогнул, выдавая волнение. — Учись у меня. Я ввек спокоен. Делаю свое профессия — да спокоен. — Он почти что крикнул вместе с вызовом: — Ты слышала, они дразнили меня Заплаточником? Несчастные!.. Не понимают, что-нибудь творят. — И снег получай голову тихонько равным образом оробело спросил: — А твоя милость сколько сделала? За в чем дело? они тебя так?

Ленка вырвалась с его рук равно отвернулась.

«Не потребно было у нее сносно спрашивать, безграмотный необходимо было», — подумал Микола Николаевич, хотя сии болтология самочки на лицо сорвались у него не без; языка. Ну ась? но симпатия такое страшное сделала, ась? они оттолкнули ее с себя, презрели равно гоняли, как зайца?..

— Ну ладно, ладно! — сказал Никола Николаевич. — Прости… Ты решила укатить — значит, тебе эдак надо. Я жил один… И следом буду обитать один. — Он помолчал, оттого почто лейтмотив сих слов был ему неприятен. — Привык ко тебе? Отвыкну…

Тут симпатия в области своей старой привычке нахохлился, как особа перед дождем, равно натянул выступ кепки держи глаза.

— Все сие ради меня неожиданно, — продолжал Николаша Николаевич. — Жили рядом, а моя особа хорошенечко во тебе шиш невыгодный понял. Не проник на твою душу — во который обидно.

Он полез на карман, достал худой кошелек равно долготно копался во нем, ожидая, неожиданно Ленка что-нибудь скажет, давай например, в чем дело? возлюбленная передумала, сколько никуда невыгодный поедет равно что-то симпатия может попрятать личный кошелек назад на карман. Он тянул время, тяжко вздыхал, так сие ему малограмотный помогло — Ленка молчала.

— На, — сказал Николаха Николаевич, протягивая Ленке деньги. — Купи пара билета нате завтра. Я провожу тебя до Москвы, до самолета.

— А ваш покорный слуга беспричинно хотела получи сегодня! — минорно вздохнула Ленка. — На сегодня! На сейчас!

— Но сие безумие, — сопротивлялся Коля Николаевич. — Посмотри, какие твоя милость взяла вещи. Где твои учебники? А пальто? Там а снежура давно, мгновенно заработаешь ангину!

Он говорил, говорил, возлюбленная его перебивала: «На сегодня, сверху сейчас!» — а некто убеждал задержаться, пускай бы своевольно подходяще понимал, что-нибудь всё-таки его аргументы полнейшая ерунда, а становая жила состояло во том, что-то ему сильно безграмотный хотелось, воеже Ленка уезжала. И вследствие чего некто оборвал свою выступление получи и распишись полуслове, наклонился ко ней равным образом признался просительным шепотом:

— Ну безвыгодный могу моя особа приблизительно сразу!.. Ну давайте завтра.

Ленка выхватила финансы изо рук Николая Николаевича.

— Ты слышала? Я заправду для завтра, — во завершающий присест попросил он.

Никола Николаевич озадачил Ленку — ее ли сие дедок говорит? Она подняла бельма равным образом увидела его спокойное, неподвижное лицо. Только шрам, покрапывающий с виска ко углу жестких, сухих, стариковских губ, коварно побелел, равно потерянные глаза, спрятанные подина козырьком кепки, выдавали его сильное волнение.

— А у тебя заплатка получай рукаве оторвалась, — беспричинно заметила Ленка.

— Надо пришить, — Николайка Николаевич ощупал заплатку.

Ленка увидела, что такое? знак бери дедушкином лице в который раз стал едва заметным, равным образом сказала:

— Ты бы купил себя новое пальто.

— У меня бери сие не имеется денег, — ответил тот.

— Вот относительно тебя равно говорят, ась? твоя милость — жадина. — Ленка прикусила язык, так обидное название сейчас выскочило, ныне его неграмотный поймаешь.

— Жадина? — Николайка Николаевич громогласно рассмеялся: — Смешно. — Он не без; большим вниманием стал осматривать свое пальто. — Ты думаешь, почто на нем ступать положительно ранее неприлично?.. А знаешь, ваш покорнейший слуга сие сак люблю. В старых вещах глотать отчего-то таинственное… Утром мы надеваю манто равно вспоминаю, как пишущий сии строки от твоей бабушкой целый ряд полет вспять покупали его. Это симпатия его выбирала… А твоя милость говоришь — купи новое!..

Их позиция паки встретились — нет, неграмотный встретились, а столкнулись, отчего что-нибудь произвольный изо них думал об отъезде.

— Ну ладно, — сказала Ленка, — поеду завтра. — И купила банан билета.

Они пошлепали домой, сопровождаемые неизведанно отонудуже налетевшим дождем, омывающим сухую землю, — они ажно безвыгодный заметили, как симпатия начался.

Когда они вошли во комнату, так во открытую форточку влетела суинг равным образом крики ребят.

— У Сомовых гуляют. — Николайка Николаевич спохватился, ась? сказал отнюдь не то, равным образом как бы случайно закрыл форточку.

Но рок равно крики были этак громки, почто равно затворенная заголовок никак не спасала.

Тогда Никола Николаевич сел ко пианино, почто некто делал весьма редко, равно демонстративно открыл крышку.

— Ну который твоя милость приближенно смотришь возьми меня? — спросил возлюбленный у Ленки, перехватив ее взгляд. — Меня по какой-то причине потянуло ко музыке. И неча меня гипнотизировать.

Николайка Николаевич заиграл голосисто да задиристо. Потом неожиданно оборвал игру равным образом молча, от немым укором посмотрел получи Ленку.

— Не погодите в меня так! — никак не выдержала Ленка да крикнула: — Ну сколько твоя милость единодержавно будешь тутовник делать?.. Бери картины вместе с собой, да поедем вместе!

— Что ты… Опомнись! — Колюня Николаевич на волнении стал полагать картины. — Это невозможно. Они родились здесь… На этой земле… В этом городке… У этой реки… Здесь им бесконечно жить… Однажды в миг войны моя особа лежал на госпитале, равным образом ми приснился сон, якобы ваш покорнейший слуга мальчиком стою посреди сих картин, а в области ним солнечные зайчики бегают. Тогда ваш покорный слуга да решил: если бы останусь жив, на веки вечные вернусь на близкий дом… Не моментально удалось, а за всем тем добрался. А сегодня ми кажется, зачем аз многогрешный да невыгодный уезжал, что-то моя персона здесь всегда… Ну, понимаешь, всегда-всегда… — Он один раз смущенно равно беззащитно улыбнулся. — Многие сотни лет… Что моя житьё-бытьё расширение чьей-то другой… Или многих других… Честно тебе говорю. Иногда ми инда кажется, в чем дело? малограмотный мои прапрадед написал совершенно сии картины, а я… Что только выше- дедка был фельдшером равно построил во городе первую больницу, а равным образом я… Только одной тебе могу во этом признаться. Другие никак не поймут, а твоя милость поймешь, как надо… А в некоторых случаях твоя милость семо приехала, я, былой дурак, размечтался, решил: равно твоя милость для родному месту прирастешь равно проживешь на этом месте длинную череду планирование промежду сих картин. Пусть твои предки носятся в соответствии с свету, а твоя милость будешь населять во родном доме… Не вышло.

победитель народов Николаевич против всякого чаяния подошел ко Ленке равно совершенно сказал:

— Послушай, ну-кась кончим сие дело. — Он старался беседовать бодрым голосом. — Возвращайся во школу, равно баста.

Ленка во всю прыть отлетела с Николая Николаевича, схватила нестандартный горевой портфельчик равным образом бросилась для двери.

Николайка Николаевич загородил ей дорогу.

— Отойди! — Такого остервенения на ее лице Николайка Николаевич вновь в жизни не неграмотный видел: цедильня да лик у нее побелели, как мел. — Лучше отойди!.. Кому говорят!.. — равным образом бросила во него должность министра — возлюбленный просвистел мимо его матлот да шмякнулся относительно стену.

Микола Николаевич не без; большим удивлением посмотрел для Ленку, отошел через двери да сел бери диван.

Ленка постояла крошечку на нерешительности, все сжалась, покаянно опустила голову равным образом конфузливо села недалеко не без; ним.

— А твоя милость никак не сердись бери меня… Ладно? — попросила она. — Не сердись. Просто моя персона какая-то чумовая. Всегда что-нибудь неграмотный ведь делаю. — Ленка заглянула Николаю Николаевичу на глаза. — Ты простил меня? Простил?..

— Ничего ваш покорнейший слуга неграмотный простил, — забористо ответил Коля Николаевич.

— Нет, простил, простил! Я вижу до глазам, — обрадовалась она. — Я… увлеклась…

— Ничего себя «увлеклась», — ответил Миколай Николаевич. — Родному деду чуточку голову неграмотный снесла.

— А вишь да неправда, — сказала Ленка.

Ее рыло снег возьми голову круглым счетом невообразимо преобразилось, ась? Николаша Николаевич также улыбнулся. Оно следственно открытым равно радостным, хлебало растянулся до ушей, ланиты округлились.

— Я а мимо бросала!

И неожиданно мурло ее по новой изменилось, следовательно каким-то отчаянным.

— Только малограмотный перебивай меня. Ладно? А так ваш покорный слуга сорвусь да невыгодный смогу рассказывать. А круглым счетом автор этих строк тебе все-все расскажу, всю правду, безо хитрости.

— Хорошо, — обрадовался Коля Николаевич. — Ты спрячь рога да рассказывай… неграмотный спеша, подробно, эдак легче.

— Еще разок перебьешь — уйду! — Губы у Ленки подтянулись да шары сузились. — Я нынче безвыгодный то, что такое? раньше. Я — решительная. — И возлюбленная основания рассказывать.

Глава пятая

— Когда моя особа пришла на школу первоначальный раз, в таком случае Маргарита, наша классная, позвала во учительскую Рыжего да велела ему отвлечь меня на класс. Мы шли вместе с Рыжим сообразно коридору, равным образом автор этих строк всю отойди хотела не без; ним подружиться: перехватывала его зрение равным образом улыбалась ему. А некто на отрицание давился через хохота.

Конечно, у меня как-никак дурацкая вино — до самых ушей. Поэтому равным образом ушки автор этих строк тем временем прятала около волосами.

Когда ты да я подошли для классу, Рыжий далеко не выдержал, сорвался вперед, влетел на плита равно заорал:

«Ребята! У нас такая новенькая!..» — равно зашелся хохотом.

Ну, за сего автор застыла возьми месте. Можно сказать, одеревенела. Со мной приближенно почасту бывало.

Рыжий вылетел обратно, схватил меня следовать руку, втащил во группировка равным образом по новой загоготал. И и оный и другой бери его месте ес бы в таком случае но самое. Может, ваш покорный слуга для его месте суммарно умерла бы ото хохота. Никто как-никак неграмотный виноват, сколько пишущий эти строки такая нескладная. Я равным образом в Рыжего малограмотный обиделась да даже если была ему благодарна, почто дьявол втащил меня.

Правда, как назло, моя особа зацепилась ногой ради дверь, врезалась на Рыжего, равно ты да я что один рухнули получи и распишись пол. Платье у меня задралось, должность министра вылетел с рук.

Все, кто такой был во классе, окружили меня да от восторгом рассматривали. А аз многогрешный встала, да улыбочка заново растянула моего рыло — безграмотный могу, эпизодически меня на собачка разглядывают.

Валька закричал:

«Рот до ушей, взять завязочки пришей!»

Васильев засунул грабки во рот, растянул губы, корчил страшные рожи равно кричал:

«Я равно как приближенно могу! У меня в свою очередь морда до ушей, примерно завязочки пришей».

А Лохматый, давясь через смеха, спросил:

«Ты чья такая?»

«Бессольцева я… Лена», — да ваш покорнейший слуга опять несообразно улыбнулась.

Рыжий во восторге закричал:

«Ребята!.. Это но внука Заплаточника!»

Ленка оборвала принадлежащий анекдот равным образом покосилась бери Николая Николаевича.

— Ты давай, давай, безграмотный смущайся, — сказал Миколай Николаевич. — Я а тебе говорил, как мы ко этому отношусь. В высшей степени покровительственно равно положительно никак не обижаюсь.

— Ну, а я-то об этом отнюдь не знала, — продолжала Ленка. — И не вдаваясь в подробности относительно твое прозвище околесица невыгодный знала… Ну, далеко не была готова… «Мой дедушка, — говорю, — Заплаточник?.. За сколько ваш брат его таково прозвали?..»

«А зачем плохого? — ответил Лохматый. — Меня, например, зовут Лохматый. Рыжего — Рыжий. А твоего деда — Заплаточник. Звучно?»

«Звучно», — согласилась я.

Я подумала, что-нибудь они веселые да любят пошутить.

«Значит, ваша сестра недурно знаете мои дедушку?» — спросила я.

«А как же, — сказал Лохматый. — Он у нас знаменитый».

«Да, да… куда знаменитый, — подхватил Валька. — Как-то на личной беседе моя персона спросил твоего дедушку, с чего спирт безграмотный держит собак. И знаешь, который дьявол ми ответил? „Я, говорит, отнюдь не держу собак, ради отнюдь не застращивать людей“.

Я обрадовалась:

«Вот, говорю, здорово».

И некоторые люди ребята равным образом подхватили:

«Здорово, здорово!»

«Мы сии его трепотня постоянно помним, — продолжал Валька, — эпизодически яблоки во его саду… Ну, как сие называется?..»

«Собираем», — подхватил Рыжий.

Все что-то в который раз захохотали.

Ленка сразу замолчала равно посмотрела для Николая Николаевича.

— Вот дегенератка какая, — сказала она. — Только теперь поняла, в чем дело? они следует мной смеялись. — Ленка весь вытянулась, тоненькая, узенькая. — Мне надлежит было о ту пору тебя защитить… дедушка!

— Ерунда, — ответил Никола Николаевич. — Мне пусть даже нравилось, что такое? они у меня яблоки таскали. Я ради ними многократно подглядывал. Они шустрили сообразно саду, бегали пригнувшись, набивали яблоки вслед пазуху. У нас от ними была слыхать как игра. Я делал вид, что-нибудь безвыгодный вижу их, а они из отчаянной храбростью таскали яблоки, позволительно сказать, рисковали жизнью, а знали, сколько им после сие околесица неграмотный будет.

— Ты добрый! Я равным образом в таком разе им ответила, который твоя милость добрый.

А Попов сказал:

«Моя мамаша ему получи и распишись манто пришивала заплатки. Говорит: „Вы а в отставке офицер. У вы пенсия. Вам дискомфортно от заплатками“. А спирт — это, значит, ты, дедушка: „У меня лишних денег нет“.

«Ну ты, Попов, даешь! — крикнул Рыжий. — Ты что-нибудь же, думаешь, что-то дьявол жадный?»

А Валька подхватил:

«Он жадный?! Он моей бабке следовать картину отвалил триста рублей. Это, говорит, пейзаж мой прапрапрапра…»

Все развеселились да стали выдумывать, кто именно что-нибудь мог:

«Бабушки!»

«Тетушки!»

И тутовник мы стала хохотать. Правда, смешно, почто они нашего прапрадедушку переделали на прабабушку да на пратетушку? — спросила Ленка у Николая Николаевича. — Хохочу пишущий эти строки равно хохочу, ни за что никак не могу остановиться. Я буде хохочу, так об по всем статьям забываю.

Ленка нечаянно лаконично рассмеялась, личиной инструмент звякнул равно упал на траву, равно снова-здорово сжала губы.

— Это поначалу ваш покорнейший слуга о по всем статьям забывала, — поправилась Ленка да от угрозой добавила: — А теперь… — Она замолчала.

Коля Николаевич выдержано ждал продолжения ее рассказа. Он дал себя выражение безвыгодный перебивать ее. Да равно самому ему желательно разобраться закачаешься всей этой истории. И внимать Ленку было легко, благодаря чего ась? блистание ее голоса, фраза глаз, которые в таком случае затухали, как облитые водным путем горящие угли, ведь опять-таки горячо да паче чаяния вспыхивали, завораживали его.

За всю свою долгую проживание победитель народов Николаевич отнюдь не видел подобного лица. От него пахло таинственной насильственным путем времени, как личиной оно пришло ко нему путем века. Он сие ощущал злободневно да постоянно.

А может быть, сие ощущение возникло у него позднее появления на доме «Машки»?

— Вообще-то аз многогрешный никогда в жизни бы невыгодный кончила смеяться, разве бы безграмотный Валька, — опять заговорила Ленка. — Ему было смешно, ась? твоя милость купил у его башли картину вслед за триста рублей.

«Бабка, говорит, через радости немножечко безвыгодный померла. Думала, получит двадцатку, а возлюбленный ей триста!..»

Валька подбежал для доске равно нарисовал квадрат, безвыгодный значительнее портфеля.

«Вот вслед за такую махонькую картинку — три сотни! — визжал Валька. — А получи и распишись картинке была нарисована обыкновенная тетюха от буханкой».

— «Женщина от караваем хлеба», — требовательно да красноречиво вставил Коля Николаевич.

— Я-то знаю, твоя милость невыгодный волнуйся, я-то знаю безвыездно твои картины, — оправдывалась Ленка да продолжала:

«И уже передай своему деду, — закричал громкоголосый Валька, — в чем дело? пишущий сии строки его поздравляем, ась? у него такая внучка… Ну правильно как он!»

«Они от Заплаточником — двушничек сапога пара!» — вставил Рыжий.

А ваш покорный слуга чего-то подхватила:

«Правильно, автор сих строк не без; дедушкой пара сапога пара!»

Коля Николаевич абсолютно толково представил себе, как Ленка, надо полагать с растерянности, выкрикнула сии слова. И как бы радуясь им, симпатия подпрыгнула нате месте да завертела головой, как попугайчик, равным образом уголки губ у нее закрутились вверх. Ему нравилась ее беспомощная да открытая улыбка. А с целью них сие смех да и только — равным образом только.

— Лохматый круглым счетом да крикнул:

«По-те-ха! Ну равным образом потешная ты, Бессольцева Лена!»

А Рыжий, разумеется, подхватил:

«Не потешная она. А чучело!»

«Огородное!» — захлебнулся с восторга Валька.

Конечно, они стали гоготать надо Ленкой, выкаблучиваясь всякий держи нестандартный лад.

Кто хватался вслед за живот, кто именно дрыгал ногами, который выкрикивал: «Ой, вяще неграмотный могу».

А Ленка, открытая душа, решила, сколько они без труда веселились, аюшки? они смеялись по-над ее словами, надо ее шуткой, а неграмотный надо нею самою.

Ленка заметила, что-нибудь Николаша Николаевич раз как-то недоверчиво притаился, будто его нечто безвыгодный устраивало во ее рассказе.

— Дедушка, твоя милость меня отнюдь не слушаешь? — спросила возлюбленная дрогнувшим голосом. — А почему?

Николя Николаевич сконфуженно поднял держи нее глаза, безграмотный зная, как поступить, — да правду ему беседовать неграмотный хотелось, ради избыточный присест безграмотный печалить Ленку, равным образом обманывать было трудно.

— Не отвечай! — Ленку как молнией пронзило — симпатия о по всем статьям догадалась. — Тебе меня обидно стало? Да? Они требуется мной смеялись? Да?.. Уже тогда? — Она грустно улыбнулась: — Подумать только, а аз многогрешный малограмотный догадалась. Все приняла вслед чистую монету… Точно. Смеялись. Я вижу, вижу себя со стороны — давай нетрудно ваш покорнейший слуга была какая-то дурочка… — И тихонько добавила: — Правда, коза не без; мороза.

Вдруг возлюбленная повернулась для Николаю Николаевичу во всем корпусом, да спирт увидел ее старшие печальные глаза.

— Дедушка! Милый! — Она схватила его ради руку равно поцеловала ее. — Прости меня!..

— За что? — малограмотный понял победитель народов Николаевич.

— За то, который аз многогрешный им верила, а они по-над тобой смеялись.

— Разве твоя милость на этом виновата? — сказал победитель народов Николаевич, — Да равно они никак не виноваты, ась? смеялись нужно мной. Их позволено только лишь сжалиться равно не пожалеть сил им помочь.

— Может быть, твоя милость их любишь? — Ленка из подозрением посмотрела получи Николая Николаевича.

Тот ответил невыгодный приёмом — помолчал, подумал, позднее сказал:

— Конечно.

— И Вальку? — возмутилась Ленка. — И Рыжего, да Лохматого?!

— Каждого во отдельности — как можно! — У Николая Николаевича через шатание перехватило горло, равным образом дьявол задохнулся. — А всех с — да, оттого что-нибудь они — люди!

— Если твоя милость будешь психовать, — сказала Ленка, — так пишущий эти строки перестану рассказывать.

— Да ваш покорный слуга неграмотный психую, — рассмеялся Коля Николаевич. — Подумаешь, пусть даже еле передвигать дыхание разок нельзя. А твоя милость давай, начинать дальше, пишущий эти строки слушаю.

— Ну, на общем, когда-когда Рыжий обозвал меня чучелом, — сказала Ленка, — в таком случае его неизвестно кто усиленно толкнул во спину… да моя особа увидела впервинку Димку Сомова… Знаешь, спирт меня одновременно удивил. Глаза синие-синие, а копна белые. И образина строгое. И какой-то некто сполна таинственный, как «Уснувший мальчик».

А Рыжего спирт толкнул сильно, оный врезался на комок нервов верзилы Попова равно бросился нате Димку. Я хотела крикнуть, дай тебе они невыгодный дрались за меня. Ну нехай моя особа чучело, ужели да что?.. Но они уж сцепились.

Я зажмурилась. Я во всякое время что-то около делала, в некоторых случаях начиналась драка. Я но тебе главного невыгодный сказала: аз многогрешный когда-то трусихой была. Когда пугалась, в таком случае у меня отнимались уходим да руки. Пошевелиться неграмотный могла, как неживая.

Только драки больной далеко не вышло. Я услышала тихий визг Димки:

«Сам твоя милость чучело, да далеко не огородное, а обыкновенно-рыжее».

Я открыла глаза. Оказалось, Димка одной рукой скрутил Рыжего равным образом держал его крепко. А оный да малограмотный думал вырываться, скорчил рожу равно крикнул:

«Я обыкновенно-рыжее чучело!»

Над ним всё-таки стали смеяться, равным образом дьявол самолично по-над на лицо смеялся звонче всех. Да твоя милость а его видел, дедушка! — сказала Ленка. — Правда, симпатия смешной?.. Ну нетрудно цирковой фигляр — ему да парика неграмотный надо, симпатия но через рождения рыжий!

В оный момент, эпизодически наша сестра смеялись надо Рыжим, вбежала веселая Маргарита. В одной руке симпатия держала прикольный журнал, а во второй пакет во цветном полиэтиленовом мешочке.

«А, новенькая! — Она увидела меня. — Куда а тебя посадить?»

Она пошарила глазами по части рядам парт… равно забыла для меня, благодаря тому что сколько девчонки обступили ее равным образом спросили, действительно ли, который возлюбленная из ась? допускается заключить замуж. Рита ответила, что-то правда, засияла ото счастья, суматошливо разорвала мешочек, вытащила коробку конфет, открыла равным образом поставила получи и распишись стол.

«От него?» — прошептала догадливая Шмакова.

«От него, — Ритоша уже более расцвела. — Угощайтесь», — да сделала величественный движение рукой.

Все повскакали со своих мест да стали арестовывать сии конфеты да засовывать на рот. А Ритуня говорила:

«По одной! По одной! А ведь по всем статьям малограмотный хватит».

Я в свою очередь схватила конфету.

А Шмакова сунула одну конфету во рот, а вторую отдала Димке. Ну равно говор поднялся!

А девчонки забрасывали счастливую Маргариту вопросами:

«Маргарита Ивановна, а который ваш муж?»

«А у вы очищать его фотокарточка?»

«А возлюбленный живет во Москве?»

И туточки на дверях появилась Миронова. Она у нас особенная, у нее ужас сильная воля.

«Что ваша сестра здесь шумите в дальнейшем звонка?» — спросила Миронова.

«Мы конфеты едим!» — крикнула Шмакова.

«Во момент урока?» — ядовито заметила Миронова равным образом прошла возьми свое место.

Шмакова протянула ей конфету:

«Возьми равным образом успокойся. Сама опоздала да пока что выставляется».

«Тихо! — сказала Маргарита. — Миронова права. По местам!»

И весь шагом марш по мнению своим местам, а насчет меня Рита таково да никак не вспомнила, равным образом аз многогрешный неграмотный знала, много ми сесть, остановилась вблизи Димки равным образом уставилась нате него. Ну, у меня замашка такая: разве ми кто-нибудь нравится, ведь автор смотрю получи него, смотрю, хоть бы знаю, в чем дело? сие неловко. Он нате меня единовременно посмотрел, второй, а в дальнейшем спросил, что такое? ми надо.

А автор ляпнула:

«У тебя пространство свободное?»

«Занято».

Ну, думаю, влипла, в ту же минуту возлюбленный начнет полагается мной смеяться. А дьявол неожиданно улыбнулся да спросил:

«А что?»

«Хотела провалиться ко тебе, — ответила я, а круглым счетом как возлюбленный целое до этих пор продолжал улыбаться, в таком случае умереть и отнюдь не встать ми какая-то прыть появилась с его доброты, равно моя персона сказала: — Ты а меня спас».

По-моему, ему мои плетение словес поправились, отчего ась? дьявол сказал:

«Ну который ж, немедленно попробуем, — равно во всё горло крикнул: — Шмакова, новенькая твое пространство хочет занять!»

Шмакова услышала Димкины языкоблудие да классно рассердилась. Она посмотрела на нашу сторону, затем как черепаха направилась для нам. Она приближалась, приближалась, равно ваш покорный слуга видела, как у нее во глазах прыгали злые огоньки. Тут пишущий эти строки испугалась. Я как-никак отнюдь не хотела, даже если полоса занято. А Шмакова подошла для нам, смерила меня презрительным взглядом равно отвернулась. Конечно, возлюбленная но красавица! А я? — Ленка беспросветно махнула рукой.

— Ты в свой черед даже куда, — посчитал своим долгом вторгнуться Николя Николаевич.

— Да полно твоя милость меня успокаивать, — возмутилась Ленка. — Она но настоящая красавица! Платье у нее новенькое да сшито в области фигуре. А у меня… какой-то маскировочный халат.

— Маскировочный халат?.. — удивленно переспросил Микола Николаевич. — Это, пожалуй, моя вина. Я недоучел, что такое? убор подобает оказываться в области фигуре. Извини. — И под выкрикнул: — Зато у тебя тараньки вдохновенные! И двигатель чистое. Это посильнее, нежели одежда объединение фигуре.

— Не хвали меня, пожалуйста, — сказала Ленка. — Я тем никак не менее плохая. Я в самом деле — предательница!.. Я сие сейчас, без дальних разговоров поняла до самого донышка.

Ленка замолчала. победитель народов Николаевич стоически ждал, в некоторых случаях возлюбленная сызнова заговорит. В комнату во какой-никакой в один из дней ворвалась бесшабашная музыка: сие до этого времени вновь гуляли сверху дне рождения Димки Сомова. Они плясали, кричали, пели, а здесь, во доме у Бессольцевых, сидели неуд понурых человека, которые безграмотный знали, аюшки? им вытворять подалее равно как им нынче жить.

— Ну, равным образом сколько с годами приключилось со Шмаковой? — прервал тишина Колюня Николаевич.

— Со Шмаковой? — переспросила Ленка. — Ничего особенного никак не содеялось — возлюбленная уступила ми место. «Уступаю, говорит, тебе мое простор со большим удовольствием. — И схватила портфель. — Мне, говорит, после этого надоело. Парта какая-то кособокая. И весь пишущий эти строки люблю перемену мест. Так что, Димочка, до свидания какао! — А держи прощание, наконец, посмотрела получи меня, как как бы только лишь зачем заметила, свысока фыркнула равным образом шепотом сказала: — Ну да чучело!»

Попов заорал, дабы Шмакова села ко нему, равным образом та бросила ему портфель, а симпатия его поймал, — вишь вместе с сего момента симпатия стал ее рабом.

Тут Маргаритка объявила, который наша стиль едет нате осенние вакации получай экскурсию во Москву.

«Значит, наша сестра поедем вместе?» — выскочила догадливая Шмакова.

«Вместе, вместе, — Ританя улыбнулась. — Так почто держите у родителей деньжата да приносите».

По этому поводу раздался эдакий ропот восторга, что-то жемчужина рассмеялась да зажала ухо руками, с намерением неграмотный оглохнуть. Ну естественно же, во всех отношениях желательно потащиться бери перерыв во Москву.

И ваш покорнейший слуга завопила, а впоследствии осеклась, вследствие чего ась? Димка встретил сие уведомление хладнокровно. А при случае по сию пору замолчали, дьявол вздохнул опасно равным образом сказал:

«Опять нате родительские… Надоело».

«Что а твоя милость предлагаешь? Не ездить во Москву?» — спросила Маргарита.

«Нет, симпатия сего безграмотный предлагает, — вмешалась Миронова, — Но симпатия невыгодный знает, что-то некто предлагает».

«Прекрасно дьявол знает, — раздался благосклонный голосочек Шмаковой. — Это дьявол пред новенькой выставляется».

Все, конечно, тогда но захихикали.

Маргаритка одернула Шмакову, а я, коли честно, была что-то рада ее словам… Ну, во общем, невыгодный почему-то, а потому, сколько симпатия сказала, зачем Димка передо мной выставлялся.

А когда-никогда во классе который раз наступила тишина, ведь Димка встал, победно оглядел ребят равным образом сказал:

«Давайте для поездку заработаем сами!»

Тут меня что подбросило, стоймя малограмотный знаю почему. Я вскочила равным образом заорала:

«Маргарита Ивановна! Ритоша Ивановна! Можно пишущий эти строки скажу?»

Ох равным образом видик у меня был, наверное, — восторженная дурочка. Но автор этих строк насчёт себя равно далеко не думала, у меня получи душе было здорово равно желательно сообщить во всем что-нибудь необыкновенное.

«Мне старик бессчетно рассказывал оборона ваш город… У вам место особенный, старинный… Приедешь, невозвратимо останешься… Не променяешь ни получи и распишись какие золотые горы. Правда в этом месте хорошо! И вас постоянно такие хорошие! И предписание Сомова моя персона поддерживаю!..» Я улыбнулась Димке равным образом едва уселась.

«Ну, Сомов у нас, как всегда, молодец! — сказала Маргарита. — Мне его концепция равно как куда понравилась… Конечно, ваша сестра сейчас большие ребята равным образом в полном смысле слова можете поработать, — продолжала она, — пишущий эти строки вам, пожалуй, помогу. Только… отнюдь не подведете?..»

Тут до этого времени закричали:

«Что вы, Ритоша Ивановна! Вы токмо договоритесь!»

«Мы будем подвизаться полоса равным образом ночи!»

«С утра до утра!..»

И пишущий сии строки стали работать. Ходили на совхоз в приобретение поздних огурцов равно капусты. Ты безграмотный думай, пишущий сии строки безграмотный всего лишь после денежка работали. Мы да бесплатно. Например, на детском саду. И муниципальный сквер убирали… Правда, сие неграмотный во всех отношениях понравилось. Может быть, прямо по причине сего у нас да началась ссора. Валька, для примеру, как всего только наш брат шли в бесплатную работу, во всякое время убегал. Вотан разок во воскресенье безвременно на ране Ритоша привела передача во совхозный парк сверху уборку осенних яблок.

Все ребята пришли во резиновых сапогах, а пишущий эти строки во туфлях — они махом промокли ото росы.

Димка заметил это, снял сапоги, протянул ми равно сказал, так чтобы ваш покорный слуга переобулась. Вот был моментик — спирт стоял голый держи мокрой холодной траве да протягивал ми полсапожки не без; шерстяными носками. Я далеко не решалась их взять.

Ребята окружили нас равно открыли рты с удивления.

«Во, Сомов дает!» — засмеялся Лохматый.

«Лыцарь», — подхватил Валька.

«Львиное сердце!» — вставил Рыжий равно зашелся мелким потехи ради через собственного остроумия.

«Долго пишущий сии строки уже будем торчать равным образом женихаться? — сразу злобно оборвала их Шмакова. — Мы пришли, кажется, работать. Ведь так, Димочка?..»

Кое-кто опять-таки захихикал, а Димка далеко не обратил бери сие никакого внимания, бросил ми чеботы равным образом ушел.

Я натянула Димкины носки — они были до сейте поры теплые с его ног — да влезла на сапоги.

Знаешь, дедушка, как ми было весело! — Ленка рассмеялась: — Весело-весело! Может, оттого, зачем Димка отдал ми сапоги? — Она иезуитски посмотрела получи Николая Николаевича. — Нет, пожалуй, прямо-таки оттого, что такое? на саду было весть красиво.

Второй раз в год по обещанию из-за настоящий число Колюня Николаевич услышал ее смех. Ему нравилось, что такое? возлюбленная забыла оборона то, ась? сии ребята прозвали ее чучелом, что такое? бросила во него портфелем лишь ради то, что такое? спирт предложил ей вернуться на школу… Она все-все забыла да по новой была счастливой.

А Ленка весь сызнова смотрела неизвестно куда вдаль, заглядывая на свое недавнее прошлое, которое ей безоговорочно было за душе.

Перед нею возникла чудная картина… Сад, переплетенный паутиной. Сотни кружевных гамаков, гамачков, подвесных дорог сплелись посреди яблонь, лежали во траве равно накрывали кустарник.

Ребята разбежались согласно саду, равным образом отдельный кричал, аюшки? у него самая интересная паутина. Их голоса, подобно птичьих, солнечно равно раздражающе звенели середь деревьев.

Потом постоянно стали набросать яблоки. И Ленка собирала, а самочки по сию пору период втайне следила из-за Димкой: как спирт юрко лазал в соответствии с деревьям, как неприлично прыгал, как ахнуть малограмотный успеешь пробегал изо одного конца сада на разный во ослепительных красноватых лучах солнца.

Они работали до самого обеда. А на конце работы развели огнище равным образом пекли яблоки.

Рыжий — бери прение — голыми руками вытаскивал с огня девчонкам печеные яблоки…

— А потом, дедушка, случилась странная-странная история. Помнишь, наша сестра работали нате фабрике детской игрушки?.. Ну, автор с годами изо папье-маше клеили морды зверей.

Коля Николаевич кивнул.

— Так вот, между тем держи фабрике автор впервой поняла, что-то сыны Земли отнюдь не до этого времени одинаковые. Да, да, неграмотный улыбайся. Я снег бери голову увидела, ась? то, что-нибудь чтобы меня хорошо, интересах Шмаковой, например, смешно, а ради Мироновой без затей глупо. Я должна была насторожиться, да ваш покорнейший слуга безграмотный обратила для сие никакого внимания! — Выражение лица у нее было до крайности удивленное. — Ну, приколись! дальше, зачем с сего вышло… — Ленка лихорадочно вздохнула да продолжала: — Мы сделано кончили работу. Я доклеила морду зайца, хотела с целью просушки влепить ее посредь остальных сверху полку, которая тянулась повдоль стоны, а позже передумала равным образом примерила морду сверху себя.

В сие промежуток времени вернулся Димка — дьявол ходил принимать деньга после нашу работу, — неужели да все, конечно, бросились держи него:

«Ну как, получил?»

«Сколько?»

«Выкладывай! Не томи! Душа горит!»

Они его толкали, пытаясь вторчься для нему во карман, приставали, канючили.

«Рыжий! Тащи копилку!» — закричал Димка, отбиваясь ото наседавших ребят.

У нас во сие минута была поуже кубышка — такая здоровая зеленая кошечка не без; дыркой во голове.

Рыжий поставил пизда Димкой копилку… да началось!

Димка полез на карман, целый век нечто немного погодя колдовал, в конце концов выхватил руку, помахал надо головой красненькой десяткой равно бросил ее во копилку.

«Свои!» — заорал Лохматый.

«Пять рублей!» — крикнул Димка равно заново опустил их во копилку.

«Кровные!» — восхищался Рыжий.

«Трудовая копеечка!» — поддакнул ему Попов.

Димка поднял по-над головой покамест десятку равным образом помахал ею на воздухе.

Ленка показала, как Димка помахал деньгами. Ей безграмотный сиделось, возлюбленная вскочила, каждая нить получай ее лице трепетала ото восторга.

— Он крикнул:

«Десятка!» — равно бросил их во копилку.

«Ух!» — ухнули однако хором.

Рыжий попросил у Димки, ради оный дал ему метнуть монету во копилку. Димка дал ему рубль, да Рыжий бросил.

И позднее целое закричали:

«И мне! И мне! И мне!»

И дьявол во всех отношениях давал, равно целое в области очереди бросали.

А в дальнейшем Димка протянул деревянный ми равным образом сказал:

«Брось и, ты, заяц».

А моя особа с радости, в чем дело? спирт ми дал оный рубль, где-то схватила его, сколько дьявол разорвался напополам — половинка осталась у Димки, половинка у меня.

«Вот разиня! — возмутился Валька. — Это а деньги. Их издирать безвыгодный надо!»

Я испугалась равным образом безграмотный знала, сколько делать. Но Димка, как всегда, пришел ми возьми помощь.

«Ничего, — успокоил дьявол всех, — впоследствии склеим. Бросай, заяц, обе половинки!»

Я бросила.

«И брось работу! — приказал Димка. — Давайте халаты».

Ребята сняли халаты да побросали их Димке.

«А тебе, заяц, как самому храброму, аз многогрешный поручаю охрану сего замечательного сундука со драгоценностями», — сказал Димка, протянул ми копилку, а самопроизвольно ушел относить халаты.

Я схватила копилку равным образом закричала:

«Я отчаянный заяц! Самый молодеческий получай свете заяц!»

Рыжий гайда морду тигра равным образом зарычал для меня:

«Ры-ы-ы!»

«Ой, неграмотный боюсь! Ой, далеко не страшно!» — Я оттолкнула Рыжего.

А Шмакова нацепила морду лисицы равно пропела тоненьким голоском:

«Зайка серенький, педик беленький… Мы тебя перехитрим! Мы у тебя сундучок от драгоценностями отнимем!» — И возлюбленная ущипнула меня.

Я безвыгодный ожидала сего — автор во всяком случае играли — равно крикнула:

«Ты что такое? обидный щиплешься?..»

«А если бы малограмотный больно, в таком случае зафигом а щипаться!» — рассмеялась Шмакова.

А во сие промежуток времени некоторые люди ребята в свой черед нарядились на маски зверей, равным образом меня поуже плотным кольцом окружили морды волков, медведей, крокодилов. Они прыгали, рычали, наскакивали получи и распишись меня да рвали изо рук копилку. А какой-то неловкий — по-моему, сие был Попов — крикнул как Шмакова:

«Зайка серенький, зайчонок беленький… Мы тебя перехитрим!»

Волк — Валька мало-мальски однова усиленно дернул меня ради косу. А моя особа испугалась по-настоящему, как как меня окружали невыгодный люди, а настоящие звери.

«Не надо! Хватит!» — Я хотела сбросить маску, же у меня ни ложки безграмотный получалось, благодаря чего зачем они беспрерывно меня толкали.

«Попался, зайчишка!» — пропела Шмакова.

«Мы тебя, заяц, задере-ем!» — завопил Лохматый да крутнул меня.

«Ры-ы-ы!» — дурным голосом прорычал Рыжий.

«Димка-а-а!» — закричала пишущий эти строки равно грохнулась сверху пол, поелику почто у меня закружилась голова.

Димка вбежал равно спросил, аюшки? автор кричу. А аз многогрешный ему ответила, который испугалась.

«Кого?» — далеко не понял Димка.

«Всех… зверей», — ответила я.

«Подумаешь, да помузицировать нельзя», — сказал Валька.

«Зайка серенький… Зайка беленький… Мы тебя задерем! — хихикнула Шмакова. — Какая нервная!»

«Чепуха! — беспросветно заявила Миронова. — Просто кривляется. Пошли, ребята!..»

И весь братия удалилась вдогон вслед за Железной Кнопкой, в корне довольная собой.

А ми пока что целый век мерещилось, почто Шмакова похожа сверху лису, Лохматый — получи медведя, а Валька — для волка.

Мне было стыдно, что такое? аз многогрешный приближенно думала относительно ребят. Поэтому ваш покорнейший слуга догнала их получай улице равным образом всех угостила мороженым сверху близкие деньги. И рассказала Шмаковой подина честное речение свою тайну, почто Димка похож бери «Уснувшего мальчика».

Она была ужас довольна, хохотала да клялась, что-то никому неграмотный скажет, а ми что-то казалось, который визг у нее был похож получи тот, эпизодически симпатия пела: «Зайка серенький, зайчонок беленький…» Шмакова — лиса. Настоящая. И моя персона подумала, что-нибудь понапрасну ей всё-таки рассказала… Ну твоя милость а ее видел, дедушка. Правда, возлюбленная лиса? А мы тут-то да невыгодный знала, сколько кушать человеки — лисы, медведи, волки…

После пишущий эти строки спросила у Димки:

«Ты меня осуждаешь, почто автор этих строк испугалась ребят получи фабрике?»

«Что ты, — ответил он. — Испугаться всякий может».

Вот видишь, каковой Димка был лицо — добрый, — сказала Ленка. — А затем дьявол себя пока что отчаянным храбрецом показал. Было сие так…

Мы возвращались вместе с Димкой домой. И сразу увидели Вальку. Он бежал труском нам навстречу, получи поводке тянул собаку, маленькую такую, возьми кривых ногах равным образом не без; большими лохматыми ушами.

Валька заметил нас равно нырнул вслед угол. Димка бросился после ним, а ваш покорный слуга вслед за Димкой. Валька прижался ко стене равным образом смотрел нате нас какими-то странными глазами.

«Какая у тебя барбос хорошая. — Я погладила ее. — Только в чем дело? сие ее таково колотит? Заболела она, аюшки? ли?»

Валька безвыгодный успел ми ответить, благодаря этому аюшки? Димка вцепился на него, вырвал собаку равно выпустил.

«Мой поводок! — заорал Валька, вырываясь с Димкиных рук. — Петька!.. На помощь!»

Я малограмотный поняла, с чего Димка что-то около ошалел равно с каких щей Валька кричал «поводок» да звал в подмога какого-то Петьку.

Петька, старший брательничек Вальки, здесь а появился. Он здоровый, ему живо во армию. Я его за единый вздох узнала, дьявол шеф со уборочной машины.

А Валька как увидел Петьку, заорал до этих пор сильнее:

«Петька, некто мою собаку из поводком упустил!»

Петька подтянул Димку для себя да галантно сказал:

«Ты полоз извини, дружок, же ваш покорнейший слуга обязан совершить тебе больно. Ты самовластно заслужил».

И спирт приблизительно звезданул Димке сообразно скуле, почто оный пролетел мимо меня равным образом шлепнулся возьми землю.

«Заработал? — захохотал Валька. — Знай наших».

«Всего доброго, дети», — сказал Петька.

Они ушли безграмотный оглядываясь. А мы отнюдь не бросилась ради ними, безграмотный вступилась ради Димку, безграмотный позвала сверху помощь. Вот стыдно!

Ленка посмотрела нате Николая Николаевича.

— Я а тебе говорила, в чем дело? попервоначалу была трусихой. Это аз многогрешный в настоящий момент нисколько малограмотный боюсь. Никогда лишше неграмотный отступлю. Никогда! Ни под чем. А если на то пошло моя персона задрожала равно подошла для Димке, когда-когда Валька равно Петька сейчас ничуть скрылись.

Другой бы получи месте Димки обиделся, а Димка нет.

«А моя персона паки струсила», — созналась я.

«Ничего. Смелость занятие наживное. — Димка потер ушибленное место. — Я у него, подлеца, третью собаку отбиваю! Он их для живодерню в розницу ради рублевку сдает».

«Ну да молодчик нынешний Валька! С тех пор как спирт в меня во волчьей морде напал там, для фабрике, симпатия ми постоянно минута к тому идет волком», — призналась автор Димке.

«Ну, сие ужак слишком», — ответил он.

«Волк он, волк, — крикнула я, — крата интересах него самое становой хребет деньги!»

«А Петька почище Вальки, — сказал Димка. — Рыбу держи реке глушит».

«Жалко, — сказала я. — Я думала, чисто имеет смысл поселок восемьсот лет, равным образом всегда во нем хорошие… А Валька — живую бытье своими руками получи и распишись живодерню. Я оборона таких всего только читала. А ты, Димка… твоя милость не мудрствуя лукаво герой!»

Я что правда думала, что-то некто герой. А некто смутился:

«Да хорэ ты!..»

«Нет, твоя милость неподдельный герой. Самый настоящий! — Потом предисловий набралась храбрости да спросила: — Можно, мы буду со тобой дружить?..» — А самочки ажно испугалась собственной храбрости.

«Ну давай», — согласился Димка.

А моя персона спросила его:

«На всю-всю жизнь?»

«Ну давай», — улыбнулся он.

От восторга я… — Ленка нате секунда замолчала, — ну, во общем, поцеловала его во щеку. Просто через восторга, почто некто любимец равным образом ась? некто нынче довольно моим самым надежным равно близким другом.

Дедушка, пишущий эти строки что-то около тут-то была рада! — Глаза у Ленки стали восторженными, речь громким. Она при случае восторгалась чем-нибудь, ведь переставала стесняться, нимало невыгодный контролировала себя, да сие ее признак также ужас нравилось Николаю Николаевичу. — А в некоторых случаях ваш покорный слуга его поцеловала, так пишущий эти строки совершенно безвыгодный испугалась, а, представляешь себе, обрадованно рассмеялась.

Он аспидски удивился:

«А сие сызнова зачем?»

«Так женщины, говорю, когда-то благодарили рыцарей. — Я веселая была во оный пора да ажно забыла, сколько у меня „рот до ушей, так например завязочки пришей“. — А ты, Димка, рыцарь, твоя милость а христос ото Вальки собаку да меня. И симпатия сейчас, счастливая, рассказывает во всем собакам города: „Ну равно Сомов — молодец!“

В сие сезон у меня надо ухом раздался художественный свист равно хохот.

Я оглянулась — на пороге нами стояли Петька да Валька. У них получай поводке болтался оный а самый многострадальный нескладный пес, которого богочеловек Димка. Оба довольные, хохотали, сколько в который раз поймали несчастную собаку равным образом ко тому а подслушали свой разговор. Волки, волки, а никак не люди!

Я им напрямик во личико крикнула:

«Это нечестно!.. Подслушивать…»

«Барышня обиделась», — сказал Петька равно нашел грустное лицо.

«А ты, лыцарь, неграмотный обиделся?» — спросил Валька у Димки да без зазрения совести толкнул его плечом. При Петьке возлюбленный был большенный храбрец.

А Димка как бросился нате Вальку! Даже Петьки невыгодный испугался. Вот экий возлюбленный был раньше! Только Петька перехватил его, поднял по-над землей, равно Димка повис на воздухе, болтая ногами, — Петька все же здоровый, держи двум головы за пределами Димки, — равным образом процедил, ну-ка почти не пропел сладким голоском, как Шмакова:

«Давай, дружок, вновь в один из дней поцелуемся. — Захватил его моська громадной ладонью, повертел голову, ровно хотел ее отвинтить. Димка задыхался, вследствие этого зачем Петька закрыл ему ладонью рыло да нос. — И прошу тебя, дружок, — пел дьявол дальше, — далеко не разглашай нашей маленькой тайны насчет эту собачку. Договорились?..»

«Договорились», — промычал Димка чрез грабки Петьки, стараясь раскрыть железные тисочки его ладони.

«Ну, мы рад, ась? твоя милость однако как следует понял», — ухмыльнулся Петька.

И, таща собаку по-под улыбка равным образом выкрики Вальки, они по новой ушли. А полкан адски упиралась, мотала головой равно подымала персть своими ушами. Мне ее приближенно было жалко.

Димка покосился бери меня, погрозил кулаком потом братьям равным образом крикнул неизвестно почему негромко:

«У-у-у, Валька!.. Только сунься на школу!.. — А когда-никогда они отошли отнюдь далеко, дьявол крохотку прибавил голос: — Живодеры!»

А моя персона сложила грабки рупором, воеже было звонче слышно, да заорала:

«Жи-во-де-ры-ы-ы!»

Петька остановился равным образом посмотрел на нашу сторону… Нас как ветром сдуло, отчего ась? Димка схватил меня ради руку да ты да я убежали. А моя особа расхрабрилась да говорю:

«Правда, дьявол услышал, как автор этих строк кричала?»

«Услышал, — ответил Димка, — да понимаешь, от сим следует взяться поосторожней. Мы что?.. А возлюбленный — что?!»

«Он здоровый», — вздохнула я.

«Значит, безграмотный полагается впутываться бери рожон».

Дедушка, — сказала Ленка, — твоя милость представляешь, какая аз многогрешный была дура. Представляешь?! Я ему поддакнула. И не вдаваясь в подробности ваш покорнейший слуга весь сезон ему поддакивала!.. Я знаю теперь: подсюсюкивать — сие плохо…

Глава шестая

Шестой ранг дружной оравой ворвался на половой кабинетик изумительный главе со Димкой, что держи быстро размахивал копилкой вместе с деньгами.

Он об эту пору во всех направлениях равно от края до края был первым. Ему уступали дорогу, заглядывали во рот, рано или поздно симпатия что-нибудь говорил, у него спрашивали совета в области любому поводу. Ему верили, его любили — опять-таки некто их нашел самостоятельными людьми. Все старшеклассники равным образом ажно выпускники ехали во Москву держи родительские деньги, а они, по причине Димке Сомову, сверху собственную трудовую копеечку.

И вишь они, веселые, милые, беззаботные, ворвались во половой кабинет, в надежде досидеть близкий завершающий урок… А впоследствии вакации — да Москва!.. И прочитали получи и распишись доске объявление, написанное Маргаритой Ивановной, что-нибудь наместо урока физики полноте литература. Развернулись, воеже вышагивать на новый кабинет, же столкнулись во дверях от Лохматым равно Рыжим. Лохматый, хвастаясь своей богатырской силой, нераздельно втолкнул всех навыворот на класс. И неизвестный упал, а девчонки запищали. Лохматый да Рыжий были куда довольны своей победой равно орали, перебивая товарищ друга:

— Свобода-а-а!